предыдущая следующая

О чем со мной небо говорит…

10 февраля 2020

ЕЛЕНА ДАВЫДОВА

«Конец света наступает в душах человечества, а мир вечен».

(Из книги Андрея Душечкина «Отражения»)

Знаете, что самое страшное для человека искусства? Нет, не отсутствие славы и богатства. Самое страшное – остаться непонятым. Видимо, так. Иначе зачем все эти метания до нервных срывов, труд до самоистязания? Но они – художники, писатели, актеры, музыканты – по-другому не могут. И ходят по тонкому льду…

Наш герой – автор сорока сценических и сотни экранных образов, трех сборников эссе и бессчетного множества стихов, заслуженный артист Беларуси, обладатель почетного диплома ЮНЕСКО за вклад в творческую и общественную деятельность, кавалер медалей Франциска Скорины и Союзного государства «За сотрудничество», ведущий мастер сцены НАДТ имени М. Горького Андрей Душечкин.


– В один прекрасный момент я начал понимать гениев. Я ощутил, в каком мире жил Ван Гог, почему он резал себе мочку уха, чтобы написать автопортрет, почему он покончил жизнь самоубийством. Потому что он не мог закончить картину! Между Богом и художником открывается канал, и когда он исчерпан, художнику здесь больше делать нечего… Понимание того, что мы ходим по земле, а над головой небо – мне от этого так интересно жить сейчас! Как и тогда, когда я смотрел на мир широко открытыми детскими глазами…

Играть с театральным реквизитом, спать в гримерке, путешествовать за кулисами – то, что для обычных детей неведомое таинство, Андрюше досталось по праву рождения. Поначалу семья актеров Александры Климовой и Андрея Душечкина-Корсаковского так и жила – в одной из гримерных, потому что квартиры у молодой пары не было. И когда Андрей Андреевич рассказывает о своем детстве, проведенном за кулисами Русского театра, это не образно – это буквально. 

«На спектакле «Антоний и Клеопатра», где отец играл Цезаря, а мама, соответственно, Клеопатру, я сидел в ложе на коленях у кого-то из наших друзей. Потом в антракте взял с папы обещание, что во втором действии он наденет шлем с пером, какие носили высокородные римляне той эпохи (с этим шлемом я часто играл за кулисами, и он мне очень нравился). По ходу действия папе-Цезарю этот шлем был совершенно не нужен, но, чтобы я отцепился, папа пообещал... И когда я увидел, что на голове у папы ничего нет, я заревел на весь театр, что это вовсе не Цезарь, а мой папа, что он обещал надеть шлем и не надел! Зрители были в восторге, актеры – тоже, папе пришлось повернуться к залу спиной, чтобы никто не видел, как он рогочет. А я плакал…». (Из книги Андрея Душечкина «По ту сторону зеркала»). 

Это был Советский Союз, актеры не боялись ездить, взять и сменить театр – тогда приглашали на амплуа. И мама была склонна к таким творческим авантюрам. А отец, как всякий коренной киевлянин, любил только Киев, как петербуржец любит Питер, москвич – Москву. Есть такие культовые города... Отец вовсе не хотел уезжать и менять свой прекрасный театр. Но мама потащила его сначала в Харьков, потом в Одессу. На один сезон они заехали в Свердловск. И именно там маму заметили во время Всесоюзной декады театрального искусства, где она очень ярко выступила, и пригласили на амплуа молодой героини в Минский театр им. Горького. Было это в 1957 году. Отец приехал за ней и тоже пошел в этот театр. У мамы сложилось все: она стала легендой белорусского театрального искусства, легендой театра. Все обязательства перед ней были выполнены. Отцу повезло меньше, хотя он сыграл несколько крупных ролей, в том числе в спектаклях «Антоний и Клеопатра», «Без вины виноватые». Но, честно говоря, он маялся, не видел себе должного применения, потому оставил сцену и устроился в Белорусский государственный театрально-художественный институт. Как педагог он полностью реализовался, был куратором курса, старшим преподавателем и обрел некий творческий покой.

Унаследовав внешность Александры Ивановны, Андрей ни грамма не взял от ее напористого сибирского характера. Деликатность, мягкость, дипломатичность – все это от отца.

– Каждое лето, ребенком и подростком, я проводил в Киеве, особенно когда была жива бабушка Полина Андреевна Корсаковская. У меня там две двоюродные сестры и несколько племянников. Артистом в семье был только мой отец, остальные все – врачи и моряки Днепровского речного судоходства. Отец окончил институт им. И. К. Карпенко-Карого, попал по распределению в прекрасный Театр русской драмы им. Леси Украинки. Он даже попытался «сбежать» из Минска на родину, но вернулся. Подозреваю, что ко мне. 

«Что до меня, то я вот уже много лет стремлюсь доказать себе и миру, что имею право заниматься профессией моих родителей. И должен делать, и буду делать для этого все от меня зависящее – а разве одно это уже не выбор, не путь к себе?» (Из книги Андрея Душечкина «По ту сторону зеркала»). 

Андрей Валентинович много времени уделял воспитанию сына. И зерна упали в благодатную почву: парень вырос добрым, честным, начитанным, творческим человеком. Собственно, вопрос о его дальнейшей судьбе даже не стоял – Андрей поступил в любимый театрально-художественный. Но не по протекции и не из уважения ректората к его знаменитым родителям.

– Я имел склонности к актерскому делу, стихи писал, музыкой занимался, в школьном ансамбле играл на гитаре. И когда на вступительном экзамене мой будущий мастер курса Валерий Николаевич Раевский попросил спеть, я взял и спел. Ему понравилось. На втором туре Раевский сказал: «Интересный парень. Берем его». Все годы учебы он очень уважительно ко мне относился. Но отец-то мой был куратором курса! И я, что называется, попал в ситуацию… Первое время я жутко стеснялся. Помню, нас выстроили и представляют: старший преподаватель Андрей Валентинович Душечкин-Корсаковский, потом называют студентов. Когда прозвучало «Андрей Душечкин», все посмотрели на меня. И я подумал: буду доказывать!..

Возможно, будущим коллегам и нужно было что-то доказывать, но зрителю достаточно просто увидеть результат. Молодого обаятельного актера публика приняла сразу. Благо, представился шанс.

– Я еще учился на четвертом курсе, когда меня утвердил на роль прекрасный белорусский режиссер Леонид Владимирович Мартынюк. Я снимался в полнометражном фильме для подростков «Паруса моего детства». Это было замечательно. Окунувшись в мир кино, я понял, что здесь мне хорошо.


Когда знаком с человеком много лет, даже в голову не приходит, что он, легкий и улыбчивый, бывает другим – мудрым и рассудительным. И что повод, по которому вы встретились сегодня, может не радовать. Но ты все равно радуешься этому поводу, потому что это шанс – дать зрителям, читателям, студентам и даже близким актера увидеть его твоими глазами.

– Я иронично усмехаюсь, когда читаю интервью известных людей, мол, 50 лет – это такая прелесть! Вы знаете, все только начинается. Ах, 60! Да не чувствую я себя на 60, я по-прежнему мальчик 16-летний. А в 70 я вообще только начал жить!». Я мало во все это верю. Такой оптимизм – это что-то на нервной почве. В действительности, 60 лет – это серьезный возраст, прожитая жизнь, не всегда, как у любого нормального человека, легкая и гладкая. Были и потери, и горе, и страдания, и разочарования. Да, были и моменты счастья – в творчестве, в теплых отношениях, в детях. Но душа не обложка глянцевого журнала. Если уж выставлять ее напоказ, то без ретуши, такую, как есть.

Дорогие мои,

Приходите ко мне, приходите!

Я открою свой дом:

Двери настежь, вино на столе.

И всю правду в глаза

Говорите, друзья, говорите.

Я приму, я покаюсь

По самой высокой цене...

(Из поэзии Андрея Душечкина)

 Полная версия – в «НЭ» № 1, 2020

форма заказа
Прайс-листы

Предлагаем вашему вниманию прайс-листы на оказание различных видов производственных услуг