предыдущая следующая

К радости

4 мая 2019

ЛЮДМИЛА САЕНКОВА

Центр визуальных и исполнительских искусств «ART Корпорейшн» при поддержке Посольства Швеции в Республике Беларусь и Шведского института сделал роскошный подарок по случаю 100-летия со дня рождения Ингмара Бергмана: несколько месяцев кряду в столичном «Пионере» шла ретроспектива «Уикенды с Бергманом» – 20 ранних картин мастера. Показ был настолько востребован, что его повторили на бис. Фильмы «сумрачного гения» сегодня можно посмотреть и в интернете. Но малый формат не дает того очарования, которым дышит каждая картина Мастера, не открывает таинства бергмановского свечения, что передает большой экран. Наверное, еще и по этой причине кинотеатральный зал еженедельно заполнялся до отказа.


Кино – искусство техническое, а потому подвержено старению, порой даже преждевременному. А Бергман и сегодня открывает непреходящую ценность и универсальных человеческих смыслов, и черно-белого кино. Это то кино, которое в полной мере можно определить как цветовое, где представлена градация тончайших нюансов от вороного черного до хрупкого серого и ослепительного белого.

В первых бергмановских фильмах («К радости», «Портовый город», «Лето с Моникой», «Улыбки летней ночи», «Урок любви») как будто изнутри, из какой-то другой невидимой плоскости идет таинственный свет, придавая черно-белой гамме магическое мерцание, чарующий флер, создающий особую атмосферу. Когда в «Музыке в темноте» ослепший герой спрашивает: «Какого цвета здесь обои?» и получает ответ: «Нечто среднее между пшенной кашей и гороховым супом», то на каком-то метафизическом уровне реально ощущаешь эту «удивительную» смесь. У Бергмана цвет, свет драматургичны. Невозможно было бы почувствовать жажду жизни неуемной в своем счастье Моники («Лето с Моникой»), если бы не тот магический свет, который играет в морской воде, прыгает по цветам и травам, бликует по лицу молодой девушки, передавая ощущение надежды и бесконечной радости. Как невозможно было бы ощутить степень безысходной трагичности в сцене надругательства над юной Карин («Девичий источник»), если бы не белый свет, идущий от молчаливых деревьев, лугового разнотравья, затерявшейся в ложбине лужицы.

К тому же это кино обладает удивительным эффектом объединять. Незнакомые люди в кинозале после просмотра как-то запросто могли заговорить друг с другом, чтобы обменяться сиюминутными впечатлениями, эмоциями. Точно, как по А. Белому: «Синематограф – точка единения людей… Приходят усталые, одинокие – и вдруг соединяются в созерцании жизни … и уходят, обменявшись друг с другом взглядом случайной, а потому и более всего ценной солидарности… Синематограф возвращает нам любовь к жизни».

В случае с Бергманом именно это и произошло. В его неспокойных, предельно драматичных фильмах всегда есть то, что дает ощущение желанного комфорта. В пространстве его фильмов всегда хорошо, в нем хочется быть, слышать его героев, чувствовать и понимать их настроение, отношения, жизнь, ощущать серую сырость стокгольмских улиц, вдыхать запахи прибрежных трав, радоваться лету так, как могли радоваться Моника («Лето с Моникой») или Берин («Портовый город»). Возможно, это то ощущение целостности, которого нам всегда не хватает в этом разорванном и в надорванном мире. Бергман как будто восполняет эту разрывность. В каждом его фильме, независимо от жанра и степени экспрессии, есть то, что, очевидно, является главным в искусстве – настоящее, неподдельное желание рассказать о человеке и столь же искренняя любовь и к человеку, и к тому, что делаешь. Бергмановские творения по-настоящему гуманистичны, в них выстроена особая вертикаль тех ценностей, которые и жизнеутверждающи, и жизнетворны.

В его ранних фильмах обозначилась тема человека, не принимаемого обществом, одинокого, непонятого, порой затравленного обстоятельствами, но не потерявшего чувства собственного достоинства. Человек на грани отчаяния и нервного срыва – отправная точка бергмановского нарратива. «К радости» начинается с того, что главный герой в трубке слышит рыдание, которое постепенно затихает. У Стига, преодолевшего немало испытаний, жизнь как будто стала налаживаться. И именно в это время умирает та, с которой были связаны надежды на обновление. Последующее развитие действия – флэшбэки в чем-то счастливой, в чем-то драматичной жизни семейной пары. В первых кадрах «Портового города» бредущая безучастно молодая девушка подходит к краю парапета набережной, чтобы броситься в море и покончить жизнь самоубийством. Спасенная Берит возвращается к жизни благодаря портовому грузчику Гёста, а параллельно с обретенным счастьем забрезжили новые искушения и разочарования. Сюжеты его фильмов далеки от безмятежного счастья, однако при просмотре всегда возникает чувство внутренней радости. Эта та радость, которую испытываешь не от видимого повествования, а от ощущения сопричастности, открытия смыслов, которые, как редкие бриллианты, щедро разбросаны в каждом кадре, заметны в каждой детали. Кино Бергмана – искусство штучное, рукодельное, сотворенное до мелочей. Хотя там нет ни одной «мелочи»: все важно, все имеет свое место и предопределенность.

Бергман всегда удивлял своей невероятной трудоспособностью: кино, театр, музыка. В некоторые годы у этого автора было по 6 премьер к ряду. В его биографии не было ни одного фильма, не имеющего отношения к его собственной жизни, переживаниям, ощущениям. В каждом его творении надо искать его самого. Когда смотришь большое количество столь абсолютно разных фильмов, то, кажется, что для него не было ничего невозможного: драма, трагедия, комедия, притча, триллер, киноповесть или кинороман. Какой-нибудь «пустячок» водевильного плана под рукой мастера обретал смысл поучительного рассказа. «Урок любви» мог бы стать тривиальной мелодрамой с вульгарным адюльтером, а стал виртуозной комедией с изящно оформленной моралью. «Лето с Моникой» обещало быть слегка легкомысленной, романтической повестью, а обернулось интровертной драмой. «Тюрьма» могла быть рассказом о творчестве, жизни послевоенного поколения, а стала экзистенциальной притчей.

Сюжеты его 46 фильмов не уловимы, а содержание неисчерпаемо. 46 фильмов, каждый из которых и сейчас смотрится так, что дух захватывает. «Час волка» конца 60-х – настоящий и единственный его хоррор с непревзойденной парой: Макс фон Сюдов и Лив Ульман. Бергман так показал ситуацию экзистенциального переживания, психического расстройства, отчаяния, что это становится ощутимым на физическом уровне, и реальный страх надолго берет в плен, заставляя вновь и вновь в памяти проматывать эпизоды, где реальное и ирреальное, чувственное и духовное представляют нерасторжимое единство. Но этот фильм не только об этом. Он и о терпении, унижении, непростых взаимоотношениях мужчины и женщины, мужа и жены, соблазнах и силе памяти, верности и предательстве, сомнениях и вере. Бергмановское «малое», житейское всегда становится чем-то существенным и важным для каждого, независимо от возраста, времени проживания, страны, национальности, ментальности.

В Швеции любят и ценят солнце. Дни, которые залиты солнечным светом, заполнены сидящими, гуляющими, жующими, смеющимися людьми, не скрывающими своего блаженства. Лето – отдельная тема Бергмана. Эта пора в его фильмах всегда связана со счастьем. Когда героиня в задумчивости говорит «Скоро лето…», то это означает одно: скоро будет счастливое время. Эта параллель заметна в каждой его картине. Как только подуют холодные ветры, потянутся тонкие полоски дождя или запорошит снегом, значит наступает смена сюжета, настроения, ситуаций. Это как знак. Кажется, что у Бергмана задействованы основные космогонические силы – земля, вода, солнце, воздух, огонь, которые, как и свет, цвет, на равных участвуют в кинотворении. Вода часто является символом внутреннего беспокойста, душевных метаний, непознаваемого подсознательного. Водная субстанция всегда было важной частью фильмов Тарковского, то же у Бергмана. Когда главный герой из «Часа волка» стоит на краю обрыва над клокочущими водами беспокойного моря, то знак «душевного темного» считывается мгновенно. Водная стихия в кадрах «Портового города» приближает ощущение беспокойства и сомнений. Вода становится отправной точкой драмы и в «Летней игре».

В его картинах есть подробность среды, детальность пространства, которые делают все действо удивительно обжитым. В этих деталях не только определенное время, но и конкретное национальное. Его кино универсально и абсолютно национально, конкретно по запечатлению времени и вневременно. Национальный дух, шведский антураж, шведская эпоха передаются в том числе и через множество деталей. Любопытно заметить, что уже в 60-х на шведских окнах были жалюзи, удивительно обустроенные купальни в городской черте, деревянные настилы у воды, потрясающе добротные «обычные» наряды, женские ночные рубашки, элегантно обустроенный быт.

Искусство настоящего кино бесконечно, поскольку продолжается в творениях других мастеров. Из бергмановского фрака вышли Андрей Тарковский (кстати, «Андрей Рублев» был одним из любимых фильмов Бергмана) и Илья Авербах, Ларс фон Триер и Дэвид Линч, Вуди Аллен и Мартин Скорсезе, Александр Сокуров и Кира Муратова, Витаутас Жалакявичус и Иосиф Хейфиц. А «Возвращение» Андрея Звягинцева по приглашению самого мастера даже показали на шведском острове Форё, где жил и умер великий режиссер. В его фильмах угадываются монтажные принципы Сергея Эйзенштейна, светоносные традиции неореализма, композиционные приемы великих живописцев.

По Бергману есть всегдашняя, неизбывная тоска, которая будет вновь и вновь возвращать к его кино, которое, как, впрочем, и сама личность великого режиссера, вызывало и будет вызывать неподдельный интерес.


форма заказа
Прайс-листы

Предлагаем вашему вниманию прайс-листы на оказание различных видов производственных услуг